Бизнес и Культура

«Серега, нас ждут такие перемены!» (Часть 1)

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

В аспирантском общежитии у нас в комнате жило три человека, правда, связи не сохранились. Миша Иванов был из Бреста, а Толя Данильев из Ворошиловграда, ныне Луганск. Когда начались волнения на Украине, я пытался дозвониться до Толи, разыскал его рабочий телефон, и он откликнулся. Мы были ровесниками: в 27 лет поступили в аспирантуру, в 30 закончили. Миша, физик-теоретик, занимался космологией, теорией звезд. Толя Данильев, историк, писал кандидатскую диссертацию о профсоюзном движении в Великобритании. Такая вот разнородная публика. Еще запомнился Сергей Яковлев, очень яркий образованный человек, физик. Был у нас и Мишель Лефевр из Ростова-на-Дону, гражданин Бельгии, который женился на русской и жил в Ростове, поступил в аспирантуру. Он-то нам и рассказывал про заграницу. В аспирантуре учились и англичане, и кубинцы, и вьетнамцы, которые, между прочим, хорошо говорили по-русски. Вот такая была интернациональная среда, неформальное общение, живая информация от очевидцев того, что, например, реально происходило на Кубе или во Вьетнаме, казалась нам вполне правдивой и убедительной.

Студенческая группа, УрГУ, 1973

Студенческая группа, УрГУ, 1973


Учебный план очной аспирантуры предусматривал обязательную сдачу трех экзаменов кандидатского минимума – философия, научный коммунизм и иностранный язык. У меня при поступлении оставался несданным только немецкий язык, для чего я должен был перевести книгу с немецкого на русский. Такая книга была выбрана, согласована, и я потихоньку начал работать.

А по большому счету свободы у нас было предостаточно – если не считать редкие заседания кафедры и теоретические семинары, остальное время мы планировали сами собой и в основном пропадали в библиотеке им. Салтыкова-Щедрина рядом с драмтеатром имени Пушкина. То было очень интересное место для общения – одна из лучших библиотек в стране. Там как раз появились копировальные аппараты – мы могли заказать ксерокопии статей и унести эту информацию с собой. Вот такое чудо техники, которое резко активизировало обмен информацией, а мы были очень жадными до всего нового, хотелось знать как можно больше. Тогда был очень популярный киножурнал «Хочу все знать», который часто показывали перед просмотром художественного фильма, и это название отражало состояние ума и душ многих молодых людей.


И тут важный момент – мы в студенческие годы, на четвертом курсе, договорились с Геной Бурбулисом, что после выпуска каждый из нас на своем рабочем месте будет анализировать и записывать самую разную информацию, которая нам покажется важной. И потом мы непременно будем встречаться, обмениваться своими знаниями, и постараемся написать свой социалистический «Капитал», в котором изложим, как устроено социалистическое общество. Вот какие мысли были у Геннадия Эдуардовича Бурбулиса уже в студенческие годы.

10 Прокати меня, милый, на тракторе, сельхозотряд, г. Кириши, Ленинградская обл., 1979

10 Прокати меня, милый, на тракторе, сельхозотряд, г. Кириши, Ленинградская обл., 1979

Он учился на курс старше меня, мы оба поступили в университет после службы в армии, а познакомились во время сельхозработ. Гена был командиром студенческого отряда, и пока ехали на уборку картофеля из Свердловска в Красноуфимск, он прямо в поезде присматривался к студентам и подбирал будущих бригадиров. Расспросил и меня – кто, что, как? И сразу предложил возглавить бригаду грузчиков, предупредив, что работать придется много, спину гнуть, но я с радостью согласился, да и все пацаны мечтали попасть в грузчики, а не копаться в борозде до горизонта…

Мои студенческие и аспирантские годы в Ленинграде естественным образом способствовали, скажу так: желанию каких-то перемен, быть может, не осознанных. Потом случился еще один интересным этап, когда уже моя супруга училась в аспирантуре МГУ, а я к ней нередко приезжал, общался с разными людьми. Кстати, тогда же в главном корпусе МГУ жил мой однокурсник Исаак Яковлевич Финкельштейн, с которым мы могли говорить обо всем на свете. Вот таким образом и формировалось мое мировоззрение, во многом благодаря активному общению в просвещенной среде наших двух столиц.


Тогда же резко возросло влияние на общественное сознание новаторских театральных постановок, зазвучали имена блистательных режиссеров: Юрия Любимова, Олега Ефремова, Марка Захарова… В Театр на Таганке или «Современник» практически невозможно было попасть. И, конечно, очень серьезную роль стали играть поэты. Бродский, Вознесенский, Высоцкий. А Евтушенко и Ахмадулину, кстати, я впервые увидел и услышал в 1975 году в Свердловске. Конечно, мы, молодые, поклонялись этим людям, их таланту. Правда, мне таки был ближе кинематограф, но в аспирантские годы мы много общались с филологинями, которые прекрасно знали поэтическую кухню и много чего любопытного рассказывали нам про ее обитателей.


Вообще-то я не склонен к поэтическому сентиментализму, плохо запоминаю стихи, но Владимира Высоцкого нельзя было не выделить. Я узнал про него, когда после окончания школы пошел работать на завод и жил в рабочем общежитии. Вот там уже звучали его песни на магнитных пленках. Потом – это конец 1960-х – я служил в дивизии ракетных войск стратегического назначения в городке Звездный под Пермью. Там ребята (особенно, москвичи) много пели Высоцкого. А к началу 1970-х, когда я поступил в университет, он стал бесспорным кумиром поколения. Мы его слушали бесконечно и буквально взахлеб спорили…


А еще в университетские годы мы сталкивались по поводу А.И. Солженицына. Мне было за двадцать, когда я прочитал «Один день Ивана Денисовича»… Тогда же сильно заинтересовали Хемингуэй, Эрих Мария Ремарк и вообще журнал «Иностранная литература», где публиковались зарубежные авторы, мы раздирали на клочки. А советская литература в то время разделилась на два потока: с одной стороны, «официальные» авторы типа Петра Проскурина, Анатолия Иванова, и другая ветвь – Юрий Трифонов, Борис Можаев, Василий Белов, Василий Шукшин, Георгий Владимов. Мне опять же сильно повезло в университете с преподавателем Харитоновым, который читал эстетику и факультативный курс «История всемирной литературы». Он много времени посвящал разбору современной советской литературы, выделял «деревенскую» и «городскую» прозу. Он как бы расставлял столбики – мол, это «правильная» литература (потому что написана правдиво), а это типа сказочки о жизни, которые сочиняются по заказу за большие деньги. Хороший был преподаватель.


Правда, сильно глубоко литературу в университете не давали, например, с поэтами и писателями Серебряного века я познакомился только в Ленинграде, когда мы общались с аспирантками-филологинями. Причем, нередко вместе посещали могилы великих на литературном кладбище, а еще ездили в Комарово на могилу Анны Ахматовой. Но это все, скорее, объясняется интересом к девушкам с филологического, а по большому счету поэзия меня не «пробивала», я никогда не фокусировался даже на Ахматовой и Цветаевой…

✹    ✹    ✹    ✹    ✹

 
Тема моей диссертации звучала так: «Роль идейно-политического воспитания в формировании социалистического образа жизни». В общем, роль идеологии в нашей жизни. Такая бодрая, духоподъемная тема! Просто мой научный руководитель В.С. Овчинников в свое время защитил докторскую по идейному воспитанию советских граждан – ну и мою тему подстроили под его квалификацию. А я-то приехал в Ленинград с настроем написать диссертацию о противоречиях современного социализма! Но умные люди сразу предупредили, что такую работу никогда не защитишь. Мне предложили и проходную тему, и проходного руководителя – вот тебе пиши… И я написал. Правда, у меня осталось такое впечатление, что руководитель мою диссертацию едва прочитал – и только для того, чтобы убедиться, что никакой антисоветчины в ней нет. Поправил пунктуацию, орфографию – и все. Благо, по образованию он был журналист-филолог.
ЧГПУ
А после аспирантуры я вернулся в Челябинский пединститут снова под крылышко к Вячеславу Ивановичу Липскому. И его роль в моем мировоззренческом окостенении оказалась основополагающей. Помню, как он объяснял многие сложные вещи из самых разных сфер жизни, будь то политика, экономика, социум или культура. Например, не забыть его суждений и «расшифровки» такого культового фильма, как «Зеркало» Тарковского. Врезалось, как совсем еще молодой Липский после просмотра «Зеркала» (благодаря Галине Затевахиной) сидел на столе, болтал ногой и буквально до молекул разбирал эту картину, а я с открытым ртом слушал и слушал его. Вообще у Липского особый остропроблемный ум – одну и ту же тему он способен разложить на несколько актуальных составляющих и еще их как-то особенно красиво связать и оформить… А я тогда не мог этого сделать, да и сейчас не всегда получается.

Во второй половине 80-х, когда зазвучали слова «Перестройка», «Гласность», «Ускорение», – мы постепенно начали понимать, что наше общество и государство становятся неуправляемыми. Как-то чрезмерно часто происходили какие-то громкие мероприятия, на которых высшее партийное и политическое руководство делало самые разные официальные публичные заявления. И Липский обычно подсказывал мне: «Сережа, обрати внимание, что говорит Николай Рыжков, а что Егор Лигачев, или, к примеру, Владимир Долгих… Они ведь все по-разному говорят об одном и том же». И я вникал в стенограммы их выступлений и убеждался, что действительно они, вроде бы, рассуждают об одном и том же, но акцентировку делают разную. И уже мне тогда становилось понятным то, что Вячеслав Иванович осознал гораздо раньше – во власти идет борьба группировок за влияние, за какую-то свою точку зрения, которую каждый политический актор норовит сделать более значимой и доминирующей.
Политбюро ЦК КПСС
Совсем недавно в жесткой тоталитарной системе, когда доминировала коммунистическая идеология, все члены Политбюро ЦК КПСС воспринимались как единое целое – «несокрушимое и легендарное». И вдруг первые руководители вслух говорят о каких-то разночтениях в трактовке актуальных проблем современности. Более того, зазвучали голоса доселе неизвестных публицистов, журналистов и аналитиков, которые позволяли себе удивительные выпады по поводу социалистического мироустройства или, скажем, нашего «непредсказуемого прошлого». И имена этих авторов стали широко известными в стране – Николай Шмелев, Отто Лацис, Игорь Клямкин, Игорь Яковенко…

Да, сегодня задним умом понимаешь, что лавинообразный поток новой информации (гласность!), активизация разных политических сил, нарушение монополии (перестройка!) плановой регулируемой экономики и появление «свободных радикалов» в товарном производстве, то есть первых кооператоров и предпринимателей, и еще многое другое в исторически кратчайшие сроки окончательно подорвали колоссальную советскую систему. А импульсом к этим кардинальным переменам, повторяю, стало то, что в течение трех лет трижды сменился генеральный секретарь ЦК КПСС, неофициальный глава государства. И каждый раз эта метаморфоза приводила к избыточному напряжению во внутриэлитных отношениях. Элита стремительно теряла свою однородность. И эта междуусобная внутриклановая борьба стала вырываться наружу. Да, Юрий Андропов, бесспорно, имел очень сильное влияние на развитие событий, но слишком короткий срок ему был отпущен на посту генсека. И сразу после его смерти возобладало консервативное звено партийной элиты, которую пугали перемены. Этим и объясняется «взлет» абсолютно ординарного К.У. Черненко. Ну, а следом, как ответный жест, пришел М.С. Горбачев, с юридическим образованием, 54-х лет от роду, что тогда казалось нонсенсом…

бк

Фото: из личного архива Сергея Зырянова

 

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

 
 
 
 

Читайте нас в Telegram