Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Диалог третий (часть 1)

✸    2    ✸

Ю.Ш. Вернемся к российской действительности, вспомним период распада Советской империи, переход к новому существованию и созданию – не побоюсь этих слов – реального федерализма в России. Есть ли основания для подобных утверждений? Или в свете последних действий – я имею в виду начало ХХI века, приход к власти Владимира Путина, формулирование идеи властной вертикали – всё опять сведется к примитивному единоначалию, решению всех проблем из одного кресла, при том что это кресло может занять любая посредственность?

А.Г. Ситуация, в общем-то, печальная. У нас происходит очередной виток всегдашней борьбы между удельщиной и абсолютизмом. На новом этапе, но смысл примерно тот же самый. Россия пытается из сатрапий образовать самоуправляющиеся территории – административно-экономические единицы, которые добровольно делегировали бы часть полномочий центру – в общем, принцип, на котором основано всякое федеративное устройство – и мы опять приходим к удельщине.

Сейчас удельщина заключается в том, что федеративное устройство скатывается в России к возобладанию в регионах диктата мафиозных группировок, того союза, который заключают местный бизнес с местной политической элитой. Они сливаются, объединяются – и делают что хотят. Альтернативой этому провозглашается вертикаль власти – то есть жесткий авторитаризм, жесткое назначенчество сверху донизу и власть бюрократии на всех уровнях. Бюрократии, которая к выборной системе не имеет отношения и которая призвана осуществить единую волю на всем необозримом пространстве, о необходимости которой говорил еще Н.М. Карамзин.

Ю.Ш. Кстати, он же утверждал: «Всякое новшество в государственном порядке есть зло, к которому следует прибегать только в крайней необходимости». Я не знаю, была ли у Путина крайняя необходимость сразу после «коронации» в мае 2000 года нарезать семь федеральных округов в буквальном соответствии с военными округами, но вижу, как резко возросли бюрократическая челядь и, естественно, бюджетные затраты на ее содержание и тому подобные издержки. Я не знаю, насколько необходимы послебесланские инициативы президента от 13 сентября 2004 года, но вижу, как активизировались региональные чиновники, «вытанцовывая» милости в кремлевских чертогах, вместо того чтобы вкалывать на своем рабочем месте.

Любое действие из одной головы приводит к ухудшению. Получается, что федерализм и унитаризм – как демократия и автократия. Такие вот параллели напрашиваются. Мы не можем у себя вообразить демократию в чистом виде и в государственном масштабе. Да, есть отдельные примеры, но в лабораторных условиях. В чем же драма? В отсутствии всяких перспектив для России в смысле реального федерализма.

А.Г. Думаю, если мы опять вернемся к прежней системе – жесткой, унитарной, которая уже столько раз возобновлялась в нашей стране, то мы в итоге получим тот же застой, то же загнивание, из которого толком еще и не вылезли. С другой стороны, у нас альтернативой казарме всегда оказывался бардак. Перевал – вот ту горочку между казармой слева и бардаком справа – мы всегда очень успешно проскакивали. Пройти по этому гребню, по которому другим почему-то удается идти и удерживать равновесие, у нас никогда не получалось. То левой ногой падали в унитаризм-казарму, то правой ногой – в федерализм, который по-настоящему федерализмом у нас никогда не был, а сразу превращался в бардак. (Здесь же назову причину этой шаткости-валкости, причину, которая лежит на поверхности и бросается в глаза: виноват вот такой наш всегдашний социальный состав нации, общества, отсутствие буржуа – «опоры порядка», отсутствие преобладающей массы самостоятельных, заинтересованных в стабильности и с надеждой смотрящих в будущее людей.)

Под бардаком я имею в виду господство удельщины, господство региональных бизнес-политических – а проще говоря, мафиозных – структур. Вся драма нашего государственного устройства заключается в том, что вот этого равновесия мы установить никак не можем. Мы говорим, что нам нужен общественный контроль над государственными структурами, что нам нужно гражданское общество, саморегулирующиеся организации в гражданском обществе, то есть партии, какие-то общественные объединения, независимая пресса и т.д., – но все это у нас не имеет никакой традиции и, что еще важнее, никакой почвы.

У нас любая партия финансируется теми же самыми мафиозными структурами, любая саморегулирующаяся организация – это практически банда. Так же, как было во времена удельного княжения. Что представляло из себя удельное княжество? Это был удельный князь (сегодня пахан или олигарх – как угодно можно назвать), вокруг него была силовая структура – дружина (а у нас – коррумпированное чиновничество плюс опять-таки силовая структура), – они осуществляли господство на какой-то территории.

Это характерно не для одной только России. И не только в эпоху Средневековья. Эпоха феодальной раздробленности или эпоха государственного неустройства и гражданских войн в Китае в начале ХХ века дают аналогичные картины. И альтернативой у нас всегда было (как, кстати, и в Китае) жесткое унитарное устройство. На такой обширной территории и с таким множеством разнонаправленных векторов интересов – политических, экономических, этнических – имперское устройство с жестким унитаризмом, с проведением абсолютной, единой воли сверху донизу представлялось всегда естественным.

Ю.Ш. Именно поэтому все вздрогнули, когда Борис Ельцин «брякнул»: мол, «берите суверенитета, сколько сможете» (или «захотите» – в другой трактовке). Ну и стали брать. «Бабаи» сели на национальные республики и занялись сочинением собственных конституций, бандиты припали к скважинам и стали структурировать регионы и строить местную власть, ну а москвичам оставалось только придумывать какие-то «нормативы» по «откатам»… Примерно в таком виде проклевывался «реальный федерализм» в новой России. В это время о гибели империи дружно заголосили так называемые «левые», то бишь державники-патриоты, люто ненавидевшие демократического царя Бориса. Зато теперь, когда его «наследник» резко «крутнул влево», пытаясь хотя бы обозначить наличие государственной воли на всей территории страны с помощью назначенных губернаторов, та же самая оппозиция возмутилась, что народ как источник власти остается «не при делах».

Занимательно, на мой «правый» взгляд, то, что «левые» и тогда и сейчас, по сути, правы. Но все их потуги – это буря в стакане воды. Жизнь продолжается по своим, неведомым россиянам законам. Вот как ерничает по сему поводу Алексей Чадаев из уже упомянутого «Русского журнала»: «…реальная реформа с принятием закона даже не начиналась. Поелику реформа – это сущностное изменение уклада, обычая функционирования системы, а не просто «новые правила». То есть для того, чтобы у президента «в загашнике» появился принципиально новый человек, способный возглавить регион размером с европейское государство среднего размера, нужно создавать целый механизм выращивания такого человека. А если механизма нет, то брать и назначать президентским указом все равно придется уже существующего признанного лидера местных элит: собственно, поэтому Лужковы и Шаймиевы сегодня еще более безальтернативны, чем при старом порядке вещей».

Понятно, что президент Путин, человек спортивный и волевой, может продекларировать свои намерения, например, вышеупомянутым региональным баронам, но у них тоже есть своя воля, которая, кстати говоря, может простираться за пределы 2008 года. А потому популярный у астрологов вопрос «Что день грядущий нам готовит?» вновь остается без ответа для очередного поколения россиян.

Продолжение следует…

Текст: Александр Глазырин и Юрий Шевелев
«Свободные диалоги»
Издательство «Диалог-холдинг», 2006

Архивная страница:
А. Глазырин и Ю. Шевелев. «Свободные диалоги»

 

 

Читайте также:
Страницы книги «Жизнь людей»: Ротный

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram