Бизнес и Культура

Свободные диалоги. Предисловие и часть первого диалога

Диалог первый

Власть: насилие, бессилие, усталость и «уставшие»

✸    1    ✸

Ю.Ш. Власть – это искусство. Быть может, самое возвышенное (по крайней мере, в прямом смысле этого слова) из всех. И самое ответственное. Только драма в том, что ступеньки административной карьеры чаще привлекают далеко не самых одаренных. Одаренные находят (или не находят) свое собственное призвание в этом удивительном мире, а власть кружит порою не самые умные головы, хотя, как правило, совсем не слабые натуры.

Манящей особенностью власти является номинирование в число избранных, в элиту, отгороженную от общества зримой и незримой чертой. Это действует практически безотказно даже на самых морально устойчивых, независимо от размеров органа власти. Первое лицо, несмотря на начальные условия, непременно склоняется к авторитарному стилю руководства. Если есть к тому личная предрасположенность, все легко объясняется. Если склонность к вождизму недостаточная, то ее формирует окружение: короля играет свита. Зачем и почему? Так удобнее.

Во властных структурах доминируют вертикальные связи. Горизонтальные тоже имеют место быть, но их значение скорее бытовое, не рабочее. Ибо каждой отдельной особе, ориентированной на развитие своей административной карьеры, интересна только вертикаль. По горизонтали располагаются именно конкуренты в борьбе за новую ступеньку. Они по определению не могут быть партнерами. Поэтому аппарат власти в принципе не может сформировать корпоративное сообщество. Разве что в исключительных случаях, в период выборных кампаний – когда всех объединяет страх.

А.Г. Власть – это насилие. Если это искусство – то искусство насилия, принуждения, угнетения. Да, конечно, прямое насилие – это ужас здесь и сейчас, крайность, эксцесс. Но насилие косвенное, латентное – прирожденное свойство власти, оно растворено в ее составе, находясь до поры до времени как бы в инкубационном периоде.

Элиас Канетти (см. его знаменитую книгу «Масса и власть») очень наглядно выявил содержание соли-насилия в растворе-власти: «Самые низкие и самые животные проявления власти следует назвать насилием. Насильно хватают добычу и насильно отправляют ее в рот. Если для насилия есть достаточно времени, оно становится властью». Тюрьма (власть) – как бы расширенная пасть (насилие). В тюрьме у жертвы еще есть пространство и надежды (иллюзии). В пасти не остается ни пространства, ни времени, ни иллюзий. Кристаллизация происходит в минуту опасности – именно когда власть имущими овладевает страх. Страх, что прервут процесс пищеварения, насыщения, удовлетворения амбиций и аппетитов лиц, групп, кланов… и вот оно, это слово, всплывает из пыльных склепов, где похоронен, казалось, навеки школярский истмат… классов, ну конечно же, классов.

Классовый характер государства и его насилия – или лучше говорить о целенаправленном бессилии? – сегодня обнажен прямо-таки с простодушным бесстыдством. Министр труда в теледебатах грудью встает на защиту неприкосновенности священных итогов ваучерной приватизации – ну чем не жесткое порно? И, разумеется, стены борделя украшены демократическими и либеральными транспарантами. Вас не обязательно сожрут физически – вас укатают в пыль ложью.

Все верно про одаренность. Верно, что к власти у нас рвутся и власти добиваются тупые, но неслабые, бездарные, но волевые. Только «неслабость» эта – еще не сила, а «воля» – не осмысленная целеустремленность. Замечательная особенность: само понятие, само слово «власть» в русском языке не совпадает по смыслу со своими западными аналогами. Немецкое Macht происходит от корня, означающего «мочь, иметь возможность». Английское Power содержит значения «сила, мощность, могущество, полномочие». Русская «власть» идет от «владеть», то есть «обладать, иметь».

У «них» – все до обидного просто: властвуешь, потому что имеешь силы, способности, потому что «можешь». У «нас» – потому что в силу неких скрытых во мраке причин «владеешь», потому что объект твоего властвования тебе, как нечто безответное и покорное, принадлежит. У нас власть не могущество, а господство. Властвует не сильный, «могущий», а владеющий, имеющий имение как таковое. Вот он, наш родимый иррационализм. Власть у нас мистифицирована: всякая от Бога.

На Западе – если не всегда в исторической практике, то в преобладающем мнении, в умонастроении – нет силы, нет потенциала, нет и власти. У нас не так: здесь, в языковой тонкости – и русская азиатчина, и русский абсолютизм, и «песни о вечном терпении», и то, почему крепостничество задержалось у нас аж до эпохи «научного социализма». Конечно, все это можно счесть болтовней или грубой схемой, но историческая тенденция, национальная психологическая традиция (так и просится на язык поганое невразумительное словечко «парадигма»), отраженная в языке, – очевидна.

Ю.Ш. Уточню только, что к власти стремятся не только тупые и бездарные, а, вообще говоря, разные. Даже случаются кристально честные и высокоинтеллектуальные. Но кто-то мудро заметил, что нет ничего печальнее для страны, чем интересный человек во власти. Поэтому эти самые «интересные личности» скорее провоцируют перемены в обществе, будоражат и расшатывают «властный Олимп», но сами на «крутой горке» удержаться не могут и уступают место более лабильным в смысле человеческих достоинств.

Впрочем, «никто не может победить навсегда». Самому харизматическому лидеру рано или поздно приходится покидать свой пост. В принудительном порядке или добровольно. Последнее – реже. В современной российской практике появились отдельные примеры «добровольного» сложения полномочий в пользу подготовленной замены. Так реализуется принцип преемственности власти, который, в частности, был опробован при передаче власти от Ельцина к Путину. Якобы не без участия Бориса Березовского, в конечном счете оказавшегося пострадавшим.

В повседневной жизни чаще встречается принудительное сложение полномочий: либо отторжение электоратом на выборах, либо результативная атака политических конкурентов, вынудивших администратора уйти в отставку, либо действия правоохранительных органов, доведенные до логического конца. Эти варианты могут коррелироваться между собой. Особенно два последних.

Уровень региональной власти – губернатор и правительство области – это разделительная полоса между так называемой властью на местах и федеральным центром. Второй президент России обозначил еще один бюрократический уровень: федеральные округа для дополнительного надзора за группами областей и автономных республик, территориально расположенных в рамках военных округов. Этот уровень власти еще только пытается идентифицировать себя. Не столько в созидательном, хозяйственном плане, сколько в контрольно-санитарном. Для оздоровления и укрепления вертикали власти.

А.Г. И снова видим в зеркале языка все то же неизбывное наше томление – «пред кем преклониться». И снова ощущаем под ногами родную почву, из которой тут и там повылазили чахлые – как их ни украшай цветами заемного красноречия – прутики демократизма и либерализма. Отсюда растет и наше священное древо, наш племенной тотемный столб – Вертикаль Власти. О коем говорят с приличной дрожью в голосе и смиренным склонением голов. И пусть циркуляры-скрижали никто не воплощает. Важно почитание кумиров, а не исполнение заветов. (А в текущей управленческой, технической, «производственной» работе важна, функциональна именно горизонталь.)

Мы – как подросток с неординарной психикой в сложный период созревания. Мы брутальны и инфантильны. Мы пытаемся определиться с ориентацией – и пугаемся самих себя. То ли у нас «республика без республиканцев», то ли «монархия без монархистов». То ли мы чураемся советского патернализма, строим гражданское общество, создаем основы самоуправления и гордимся приверженностью к индивидуальным свободам. То ли, в ужасе от собственной расхлябанности, вороватости, продажности, жестокости и – вдруг осознаваемой, с похмелья, что ли, – абсолютной беспринципности, бежим под сильную руку, тоскуем о вожде и сочиняем национальную идею.

И наделяем харизмой (наряжаем в харизму) очередного Крошку Цахеса, и вот еще один, скудный идеями и «неслабый» духом, – Мистер Заурядность, Один из Нас – служит, как и герой знаменитой сказки, «украшением отечества» и в глазах миллионов граждан излучает «бодрую уверенность, проистекающую от внутренней силы, коей должен обладать достойный государственный муж». Харизма – шарлатанство. Но действующее неотразимо. Даже на людей, духовно автономных, даже на гениальных. Чуковский и Пастернак – оба со слезами восторга на глазах – смотрели на Сталина, выступавшего на каком-то собрании, а потом не могли расстаться – захлебываясь, делились впечатлениями даже не от смысла сказанного, а от жестов, от улыбки вождя…

Проходит коллективное безумие, и потомки, лишенные счастья быть современниками и видеть в лицо, обнаруживают на месте сдувшегося исполина сморщенную куколку маниакально-самоуверенного психопата. (И тоже бывают неправы.) Перестает действовать непосредственное излучение воли – и в развалинах ампирной бутафории разочарованный археолог не находит ни работающих на будущее идей, ни фундаментальных свершений. Все работало на самоутверждение. Власть ради власти. Не стало властителя – не стало и смысла: странно поворачивается знаменитый афоризм «нет человека – нет проблемы».

Карл XII, Наполеон, Гитлер, Сталин.

Ельцин, Черномырдин.

Россель, Аяцков, Лужков.

«О том, что слишком близко, мы лучше умолчим». И так до самых малых «наполеонов» и «гениев». До заштатных мэров, местных «олигархов», вождей фирменного масштаба и политиканчиков на уровне городских и районных администраций, дум и законодательных собраний. Маленькие великие люди (хотел сказать «бедные», да осекся – не за бедностью во власть ходят).

Продолжение следует…

Текст: Александр Глазырин и Юрий Шевелев

 

 

Понравился материал?
Помоги проекту «Бизнес и культура»!
Поддерживая сайт, вы помогаете нам оставаться независимыми.

Читайте нас в Telegram