Бизнес и Культура

Вера versus рациональность: от схоластики до наших дней

 

otbivka-sotsium-i-vlast2. Тема и вариацииotbivka-sotsium-i-vlast

 
Идея несовместимости науки и религии, – пожалуй, древнейшая, и её истоки восходят к знаменитому изречению credo, qua absurdum est.

Тертуллиан на гравюре Нового времени

Тертуллиан на гравюре Нового времени

Тертуллиан, которому приписывается авторство этого афоризма, рассудил очень даже здраво: какой смысл обращаться к вере, если некое значимое для нас событие может быть объяснено и – главное – принято посредством одного разума.

Тертуллиан, таким образом, стремился защитить нарождающееся христианство. Через тысячелетие Оккам использовал учение о двух истинах для обоснования культурной самостоятельности науки и философии, их независимости от религиозного мировоззрения. Иными словами: ценностный или прагматический аспект этой идейной позиции зависел от исторического контекста.

В Соединенном королевстве эта установка в соединении с эмпирическими традициями Оксбриджа породила тот агностицизм, который воспринимался в прошлом столетии чуть ли не как национальная черта британского характера.

«Когда я был студентом в 60-е годы, атаки на религию по большей части происходили на политической почве, – говорит Денис Александер, бывший директор Фарадеевского Института науки и религии, – и тогда считалось, что она защищает капитализм и богатых».

Джулиан Баггини

Джулиан Баггини


В англо-американской философии, замечает Джулиан Баггини, редактор журнала, популяризующего философию, «религия рассматривалась как нечто ошибочное (wrong), но не настолько значимое, чтобы об этом волноваться». В конце концов, мир становился все более светским и с ростом просвещения и благосостояния религия тихо умрет.

В Штатах этот взгляд на взаимоотношения между научным прогрессом и религией получил мощнейший удар после акции 11/09/2001. Трагическая гибель трех тысяч ни в чем не повинных людей буквально кувалдой вбила в сознание среднего американца мысль, что экстремистов готовят – и они готовы – осуществлять акты жестокости во имя религии.

Интерпретация отношений между наукой и религией как перекрещивающихся опирается на традицию со времен средневекового консенсуса. Она начата предложением Фомы Аквинского рассматривать писания святых отцов и зачатки опытного естествознания как две части единого процесса постижения космического целого.

И хотя в ту эпоху большинство католических кардиналов твердо стояли на позициях Августина, т.е. безусловного приоритета веры, принцип гармонии веры и знания позднее будет принят в качестве официальной доктрины Ватикана. Но до того Абеляр, а потом и Бруно поставят под вопрос как августинианство, так и томистскую концепцию вселенской (и духовной) гармонии.

Схема рефрактора Галилея

Схема
рефрактора
Галилея

Зарисовки Луны из рабочей тетради Галилея. 1609 г, Центральная Национальная библиотека, Флоренция

Зарисовки Луны из рабочей тетради Галилея

Идея несовместимости двух истин получила новый импульс благодаря Галилею. Телескоп с тридцати двукратным увеличением показал лунные горы и одновременно увеличил разрыв между верой и знанием. Католическая церковь, которая видела человека и его планету в центре мира и уже ощутила опасность со стороны протестантизма, отреагировала на парафразы Симпличио как бык на плащ тореадора. Правда, основания были не только идеологические.

Папа Римский Урбан VIII (худ. Джованни Лоренцо Бернини, ок. 1625 г)

Папа Римский Урбан VIII (худ. Джованни Лоренцо Бернини, ок. 1625)


Когда суждения профессора математики из Падуи относительно небесных сфер получили огласку, церковь запретила ему дальнейшие высказывания по этому вопросу, и самое знаменитое его сочинение «Диалог о двух главнейших системах мира – Птолемеевой и Коперниковой» было написано по личному разрешению папы Урбана VIII.

Кардинал Барберини до своего избрания главой католической церкви с симпатией относился к астрономическим изысканиям Галилея и позволил ему прервать обет молчания с условием, что автор сохранит беспристрастность. Сопоставление коперниканской и аристотелевской моделей ведется в виде беседы трех венецианских патрициев. Сальвиати защищает систему Коперника, Симпличио представляет традиционную версию. Третьему участнику беседы отводится роль арбитра. Под влиянием доводов Сальвиати он принимает коперниканскую точку зрения. Симпличио – традиционное имя аристотелика. Симплиций – известный античный комментатор перипатетической философии. Но у имени есть еще одно значение: простофиля, дурачок. Более того, Галилей вложил в уста Симпличио фразы, которые он слышал от папы [4]. Когда Урбан прочитал сочинение, он пришел в ярость: ученый не соблюл договора!

В год казни Бруно Галилею было 36 лет. В год публикации «диалога» ему исполнилось 68 – возраст более чем зрелый. Он не мог не понимать, по чьим следам идет, и каковы ставки в той игре, что он затеял. Во всяком случае, суд над Галилеем превратился в метафору непримиримости между научным натурализмом и библейским буквализмом.

Галилей перед судом инквизиции (худ.  Жозеф-Николя Робер-Флёри, 1847, Лувр)

Галилей перед судом инквизиции
(худ. Жозеф-Николя Робер-Флёри, 1847, Лувр)


Знакомство с трудами Галилея и разумность его аргументов побудили Ньютона отказаться от идеи импульса, устранив тем самым функцию Перводвигателя из своей теории. Классическая механика, возникшая благодаря личной религиозности своего создателя, вопреки авторским устремлениям открыла перспективу сведения бога к роли дизайнера Вселенной.

Эту потенцию ньютонианской науки пытались реализовать деисты века Просвещения. «Я, – пишет Кант, – объяснил великий порядок природы только силой притяжения и силой отталкивания – двумя силами, …которые одинаково достоверны, одинаково просты и вместе с тем одинаково первичны и всеобщи. Обе они заимствованы мной из философии Ньютона. …На столь простых основаниях я совершенно естественно строю всю свою последующую систему, не делая никаких выводов, которые не мог бы сделать каждый внимательный читатель» [5].

Классическая наука привнесла прогресс в понимание мира, но она не работала во славу веры, которая хотела верить, что посредством исторического Иисуса Бог стал «одним из нас». После Дарвина многие восприняли теорию эволюции как атеистическую. Тем не менее, ведущие богословы сориентировались быстро. Они начали интерпретировать эволюционизм как описание творения, оставляющее проблему его смысла и значения вере.

Так наметилась линия возврата к взглядам Тертуллиана и Оккама: наука и религия контролируют разные сферы нашей жизни, между которыми нет – и не может быть – прямой связи. Правда, при желании этот же ход мысли можно было повернуть к августинианским воззрениям: в основе знания лежит вера и потому решение научных проблем следует подчинять догматам веры.

Однако и томистские идеалы гармонии, столь близкие взращенному на аристотелевской физике Ньютону, не угасали. Они, казалось, получили новую экспериментальную базу в генетике и свое метафизическое оправдание в учении о творческой эволюции.

Во второй половине ХХ столетия этот дух синергии находит прибежище в физике микро- и мегамира. В космологии теория расширяющейся Вселенной и Большого взрыва вступили в созвучие с мгновением творения. Неизбывная неопределенность, которую квантовая физика открыла на уровне элементарных частиц, перевернула вверх дном всю ньютонианскую механику и создала новые пространства для научного поиска.

Одни увидели в этом продвижении призыв к разработке новых холистских моделей универсума, другие восприняли эти «лакуны» как знак божественного присутствия в мире. Но и те, и другие соотносили бытие Бога с очень изощренными областями познания, доступными только специалистам.

На таком идейном фоне всплеск религиозного фанатизма по всему миру в конце минувшего тысячелетия явился неожиданностью. Подъем христианского фундаментализма в Америке и в более мягкой форме в Британии за последние десятилетия – религиозный смысл слова «фундаменталист» добавлен в оксфордский словарь английского языка лишь в 1989 – привел к тому, что либеральное христианство, склонное к небуквальному прочтению Завета, начало терять почву.

Лондонская церковь Святой Троицы в Бромптоне

Лондонская церковь Святой Троицы в Бромптоне


По мнению Джулиана Баггини, метафоризированное христианство терпит поражение, потому что оно не отвечает широко распространенным иллюзиям. Определенности Евангелия больше апеллируют к тем, для кого привлекательность религии формируется на более глубоком уровне [7]. Ожидания последних получили поддержку в 90-х в курсе по основам христианской веры, разработанном викарием лондонской церкви Святой Троицы Брамптоном (Brampton). За полтора десятка лет им воспользовалось около 10 миллионов человек в 160 странах. Идея, что чудеса Нового Завета это не более чем метафоры, неожиданно ушла из христианской моды.

Идущее от Абеляра убеждение в приоритете «человеческих доводов» над буквой писания, унаследованное в превращенной форме Венским кружком, сегодня воплотилось в движении Новых атеистов и творчестве их лидера Ричарда Докинза. В Эгоистическом гене (1976) и Слепом часовщике (1986) он разворачивает критику убеждения, что органический мир слишком сложен, чтобы появиться случайным образом.

Ричард Докинз, "Бог как иллюзия"

Ричард Докинз,
«Бог как иллюзия»


Проблему, перед которой спасовали энциклопедисты, очень доходчиво выразил Кант: «можно с помощью механики объяснить устройство всего миро¬здания, но как на основе механики точно выяснить возникновение одной только гусеницы?»

Отсюда вроде бы вытекало, что мир был спроектирован – подобно тому, как наблюдение за работой часов ведет к выводу о существовании часовщика, их создавшего. Слепой часовщик, поясняет Докинз, – это метафора нарастающего естественного отбора; он слеп и потому не видит ничего впереди и не ставит цели. Основная идея метафоры: нам не нужно постулировать Проектировщика, чтобы понять возникновение жизни.

События осени 2001 года вынесли этолога и популяризатора науки Докинза из академической заводи на перекаты идеологии. Перед 11/09 он говорил, что религия может стать «безобидной бессмыслицей». Крушение башен-близнецов показало, что она может быть «смертельно опасной бессмыслицей». Это убеждение легло в основу деятельности группы атеистически настроенных писателей, получивших название Новых атеистов.

Символ веры новых атеистов звучит так: «религию не только не следует терпеть, но ей надо противодействовать, критиковать и разоблачать с помощью рациональных аргументов, где бы ни проявлялось её влияние». За эту бескомпромиссность их еще называют «воинствующими». Начало движению положила публикация в 2004 Сэмом Харрисом памфлета Конец веры: Религия, террор и будущее разума [8]. Вину за события осени 2001 Харрис возлагает на ислам, параллельно критикуя христианство и иудаизм.

Фонтан на месте Северной башни

Фонтан на месте Северной башни


Другой заметный атеист, медик и в 1997-2010 годы член британского парламента от либеральных демократов, Эван Харрис, вовсе не уверен, что 11/09 явилось центральным пунктом. «Для ученых это – вовсе не самое главное», настаивает он. Ученые гораздо чаще сталкиваются с давлением религиозного лобби. Оно проявляется в очень широких политических рамках – от запрета публичного финансирования исследований стволовых клеток до отказа участвовать в программах бесплатной раздачи презервативов, чтобы бороться со СПИДом в Африке. Так при Буше ученые, финансировавшиеся из федеральных источников, не могли ездить на конференции без демонстрации верности консервативным взглядам [9].

Неугасающим очагом столкновений приверженцев традиции со сторонниками научной рациональности остаются успехи и достижения биотехнологии. Выращивание младенцев в пробирках, селекция эмбрионов, клонирование, эксперименты со стволовыми клетками и гибридами между людьми и животными создали новые поля битв между теми, для кого эмбрион от зачатия является личностью, и теми, кто воспринимает его как кластер клеток вплоть до акта рождения.

Магниторезонансные томографы и успехи нейрохирургии привели к обнаружению конкретных материальных механизмов зависимости психики и состояния духа от биологических процессов. Наука подрывает древний дуализм души и тела, разрабатывая новые натуралистические модели их взаимодействий.

Новые атеисты задели за живое и вызвали поток откликов клерикальных авторов, обвиняющих Докинза & К в поверхностности и незнании исторического материала {10}. На публикации новых атеистов откликнулась даже РПЦ [11]. С другой стороны, они побудили евангелические структуры вспомнить о своем прошлом организационном опыте, позволявшем обеспечивать контроль над образованием и духовной атмосферой европейского общества.

Одной из таких квази-новых организационных форм стал Фарадеевский институт науки и религии. Он базируется в одном из колледжей Кембриджского университета, и возник в 2006 году, благодаря гранту от фонда Темплтона, как междисциплинарный центр по изучению взаимоотношений между религией и наукой.

Наряду с исследованиями он предлагает более трехсот курсов по научной и религиозной тематике. Они открыты для старшекурсников и выпускников любого университета мира и любого вероисповедания – и без оного. «Сирым и убогим» из третьего мира обещают скидки и стипендии. Повторяя практику средневековых квидлибетов, институт инициирует дискуссии более широкого плана. Так, в 2011 проведены обсуждения проблем современного образования и возможностей устойчивого развития в кризисной ситуации.

Сегодня во главе Института стоит Роберт Уайт, который сменил на этом посту Дениса Александера, известного биолога, неоднократно выступавшего по этим вопросам в национальных и международных масс медиа. Сотрудниками института, – как правило, это маститые специалисты – опубликован ряд «фарадеевских» статей по различным аспектам науки и религиозной веры. Они доступны online на многих, в том числе русском, языках.

«Происхождение видов путём естественного отбора, или Сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь», Чарльз Дарвин

«Происхождение видов путём естественного отбора, или Сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь», Чарльз Дарвин


По результатам симпозиума «Социальные, политические и религиозные трансформации биологии» (сентябрь 2007) подготовлена монография «Биология и идеология – от Декарта до Докинза» [12]. Руководство института надеется, что эти мероприятия вместе с усилиями других подобных организаций приведут к «полной переоценке исторической литературы о взаимоотношениях между наукой и религией».

Но подход достаточно специфичен. Начав свою деятельность с симпозиума о Дарвине (в 2007 прошел юбилей «Происхождения видов»), руководство устами Александера заявило, что ученые и учителя стоят перед «тяжелой задачей устранить идеологические вкрапления из дарвиновской теории» и представить эволюцию «просто как очаровательно хорошее объяснение» возникновения биологического разнообразия.

Деидеологизация науки – дело хорошее. Однако если дарвинизм это только «очаровательная» ментальная конструкция, то его истинностный статус существенным образом колеблется. И подлинным выражением отношений между ним и идеей творения становится не томистская гармония даже, а принцип Кентерберийского: «надо верить, чтобы знать». Ибо вера защищает от сомнений и побуждает трудиться.

Итак, взгляд на прошлое и нынешнее состояние дел в науке, богословии и философии обнаруживает высокую степень диверсификации идейных позиций. В культуре остаются задействованными все логически возможные отношения между религиозной верой и рациональностью. В одних социальных контекстах доминирует одна позиция, в других – другая. Причем ни одна из них не исчезает совсем, но как бы отходит на задний план с тем, чтобы потом в новом обличье и новым блеском выйти на авансцену и приковать внимание публики. Похоже, что дальнейшее прояснение методологического механизма этих пертурбаций требует анализа среднего звена между прагматическими соображениями и логической трактовкой отношения веры и знания. На мой взгляд, этим посредником является структура мировоззрения.

Окончание следует…

Примечания:

1. Beattie T. The New Atheists: the Twilight of Reason and the War on Religion. – Darton, Longman & Todd, 2007. В 2008 году книга была переиздана кампанией Orbis Books, специализирующейся на издании религиозной литературы.
2. Smedes T. A. Faith and Belief. – Encyclopedia of Sciences and Religions. Azari N. P., Runehov A. L. C., Oviedo L. (eds.) – Dordrecht. Springer Science+Business Media. 2013, pp.843-845
3. В 1963 Э. Геттье(р) показал, что обоснованность и истинность убеждения сами по себе не делают его знанием. Если убеждение выводится из ложной посылки, оно не конституирует знания даже при обоснованности исходного допущения. Теорема Геттье, представляющая собой вариацию на тему конкретности истины, вызвала новый виток споров между когерентистами и фундаменталистами в теории познания.
4. Kenny A. A New History of Western Philosophy. Vol. 3. The Rise of Modern Philosophy. – Oxford. Clarendon Press. 2006, pp. 24-25.
5. Кант И. Сочинения. В шести томах. – Т. I, – М. «Мысль». 1963. стр. 131.
6. Laszlo E. The New Holism: the Grand Prospect for Science and Society. – World futures, no. 58, pp.137-147, 2002.
7. Buggini J. Atheism. A Very Short Introduction. – Oxford. Oxford University Press. 2003, pp.104, 106.
8. Книга Харриса, вышедшая в 2004 (русский перевод выпущен Эксмо в 2011), сразу же стала бестселлером. Через два года последовало его же Письмо к христианской нации, содержащее жесткую критику христианства. В том же 2006 Ричард Докинз, – фигура, точно, харизматическая, – публикует Бог как иллюзия. В списке бестселлеров от «Нью-Йорк Таймс» книга продержалась 51 неделю. У нас она вышла в 2008 в издательстве КоЛибри. Заметными участниками движения стали философы Д. Деннетт и А. Грейлинг, публицист К. Хитченс и феминистка Ауан Хирси Али, уроженка Сомали и яркий критик ислама. Хитченс, скончавшийся в декабре 2012 от рака, был другом автора «Сатанинских стихов» Салмана Рушди и, по словам бывшего премьера Энтони Блэра, самым блестящим полемистом, с которым ему приходилось сталкиваться. Хотя степень влияния новых атеистов на общественную жизнь определить трудно, их активность совпала с увеличением численности иррелигиозной части населения, прежде всего, молодежи и с активизацией евангелических церквей в США и Великобритании.
9. Vallely P. Religion versus science: can the devide between God and rationality be reconciled? – The Independent. Saturday, 11 October 2009.
10. Crean T. God is No Delusion: A refutation of Richard Dawkins. – Ignatius Press. 2007.
11. Худиев С. Новые атеисты: Кто они и за что нам их благодарить. – Фома. №4 (108). Апрель 2012. Журнал «Фома» не является официальным органом церкви, но один из его основателей, В. Легойда, возглавляет Синодальный информационный отдел РПЦ.
12. Alexander D.R. & Numbers R.L. (eds.) Biology and Ideology – from Descartes to Dawkins. – Chicago. Chicago University Press. 2010.
13. Абеляр П. История моих бедствий. – Цит. по: Антология мировой философии. Т.1. Ч.2. – М. «Мысль». 1969, с.797.
14. Палкинхорн Дж. Дебаты науки и религии. Введение. Первая фарадеевская статья. – Выставлена на сайте института в марте 2011. www.faraday-institute.org.
15. Там же.
16. Кьеркегор С. Гармоническое развитие в человеческой личности эстетических и этических начал. — В кн.: Кьеркегор С. Наслаждение и долг. Ростов н/Д: Феникс. 1998, с. 318.

Текст: Виктор Шрейбер
Фото с сайта csu.ru, wikipedia.org

 

 
 
 

Понравился материал?
Помоги сайту!
Яндекс-кошелек  
Яндекс-кошелек: 41001701513390
WebMoney  
WebMoney: R182350152197
Читайте нас в Telegram